Полно, Николай Васильич,
Не бросайте бумагу в огонь,
Ведь бумаге – ей что, она стерпит,
а русская проза
Станет плакать и петь и проситься к тебе,
Будет клянчить слова, покоряться судьбе
И скитаться по нищей земле –
Царству льда и мороза.
Полно, Николай Васильич,
Разве можно их слушать теперь.
Вас лишают покоя и сна
не Роман, а кликуши.
Тяжелы их слова, золоты их кресты,
Их брегеты точны да в алмазах персты,
Вы же сами про них все сказали,
про мертвые души.
Полно, Николай Васильич,
Ваша рукопись плачет в огне,
Говорят, что они не горят –
ах, увы, не скажите.
Дайте хоть пролистать, вдруг запомнят глаза,
Хоть на час, хоть на миг, хоть на четверть часа,
Ну, хоть Вы, Александр Сергеич,
его удержите.
Полно, Николай Васильич,
Так натоплено – не продохнуть.
Ну, решайтесь, окно распахнем
и долой эту печку.
Прогоните лжеца, осушите бокал,
Александр Сергеич вам тоже б сказал,
Да и скажет еще, но отъехал
на Черную Речку…
Пристяжные хрипят, но несут
да на Черную Речку.